БУДНИ НАШИХ ТРЕВОГ

Мы с ней общаемся довольно часто. Она живет в израильском городе Ашдоде. Я в Германии, в Дюссельдорфе. Она могла бы по возрасту быть моей дочерью. Но пространство, где мы общаемся, не знает возрастной разницы и территориальных границ.Это виртуальное пространство. Средство общения компьютер. А реальность у нас - разная. Я живу  в безопасной европейской стране, где происшествия относительно редки. А она в Израиле, будничное состояние которого тревога за близких и четко осознаваемое стремление держаться достойно.И ощущение причастности к чему-то большему, чем ты сам: к стране, чье существование неразрывно связано с твоим собственным. Я засыпала свою виртуальную собеседницу  вопросами. Она отвечала. Так сложилось это интервью.

 
- Не страшно ли ездить общественным транспортом, ходить в магазины и кафе?
-
Страшно. Опасность осознаётся, но не чувствуется - по крайней мере, у меня так. Год назад, когда интифадат эль-Акца только началась, у других тоже было так. В октябре 2000-го года я приехала в Иерусалим, и меня удивило, что в то самое время, как Гило обстреливали, в центре народ гулял и веселился во-всю. Но теперь не так. В канун Песах (когда был теракт в Нетании) мы с приятелем
гуляли в центре Иерусалима (это просто приятель - у меня с ним ничего, никогда, ни сном ни духом, мы с ним просто хорошие знакомые), и я могу засвидетельствовать, что центр города вымер. Только одно кафе оказалось открытым. Правда, это можно было списать на канун праздника. По дороге назад я услышала о теракте. Как только я узнала телефон "горячей линии" тамошни
x больниц, первым делом позвонила туда, узнать, не поступал ли туда мой самый близкий лруг - он в Хадере живёт, это недалеко от Нетании.

- По-моему, от этого постоянного груза свихнуться можно!
-
Можно! Так я телевизор стараюсь не смотреть. Зато каждый раз методически обзваниваю всех, кто мог бы быть там, где произошёл теракт.
-А как справляются с психической нагрузкой люди поколения Ваших родителей?
- Моя мама реагирует на всё очень тяжело. Папа в Израиле не живёт, но говорит, что боится включать телевизор.

- Изменилось ли отношение людей друг к другу в связи с опасностью?
- Да. Говорят, что после терактов люди становятся добрее друг к другу. Я и сама замечаю это на себе. 
Тогда, когда произошёл взрыв в тель-авивском кафе, была намечена очередная наша встреча друзей за кружкой пива. Я сказала матери, что я хочу поехать туда, в другой город, но она хотела мне запретить - были предупреждения о готовящихся терактах. Пришлось соврать ей, что я иду прошвырнуться в Ашдоде (где я живу). Но к ребятам я всё же приехала. Кроме меня, там было ещё 5 человек из наших , а больше в кафе никого не было, и на улице было пустынно - а было это на улице Алленби, в самом оживленном месте города. В девять часов вечера, примерно, сообщили, что недалеко от нас произошёл взрыв. Удивительно, у нас ничего не было слышно!
Думаю, что наше кафе спасла его малонаселённость. Когда сообщили о взрыве, все кинулись звонить родным и близким, сообщить, что с ними всё в порядке. Я позвонила папе в Америку. Потом мне позвонил на мобильник самый близкий мой друг. Спросил, цела ли я, и попросил передать всем приветы. Обратно в Ашдод я ехала рядом с одним парнем из нашей компании и призналась ему, что мне нравится ощущать опасность, и это при том, что я даже в армии никогда не служила. Он возразил, что всё дело именно в том, что я не служила в армии - иначе поняла бы, что в том, чтобы сидеть под обстрелом и ничего не делать, никакого кайфа нет, а вот самому держать в руках оружие - другое дело. Чувствуешь, что защищаешь и защищаешься !.. Теперь он в армии.